Радость обретения и терпение. Отбить, присвоить, найти, понять. Все эти задачи ставились и выполнялись, потому что Стив эгоист, потому что он хотел обратно себе хотя бы кусочек себя. Сколько ему ждать?
Броку еще не доводилось видеть Капитана настолько близко, что возможно разглядеть узор нитей радужки, ощутить кожей чужое неровное дыхание... будь у лейтенанта чуть менее развит инстинкт самосохранения, он бы обязательно грязно пошутил, но уж лучше Роджерс будет пытаться убить его взглядом, нежели впечатает кулачище в челюсть или ребра.
твои шаги на бескрайней ледяной равнине отдаются тяжелой поступью, твои следы заметает пронизывающий ветер, будто бы их и не было никогда, будто ты призрак на этой чужой земле, но у призраков привязанностей нет и нет любви — ты бросаешь взгляд на вырисовывающиеся на горизонте очертания, и в груди у тебя на какой-то миг разливается тепло. не стой на пороге, странник, одеяние из сожалений и страха рано или поздно захочется сбросить.

heimförin

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » heimförin » walls like mountains » Why is it so powerful?


Why is it so powerful?

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Why is it so powerful?
Burns like a fire, electricity
When you're close I feel the sparks

https://static0.srcdn.com/wp-content/uploads/Captain-America-vs-Frank-Grillo-Brock-Rumlow.jpg

Cтив х Брок

О том, как Стив и Брок чучелко делили да доделились до кое-чего другого.
#Времястекла #Брокнеточтобымудак #взрывискрабезумие

0

2

Сколько нужно времени, чтобы прийти к неутешительным выводам, пережить их, взвесить, разложить и препарировать это все внутри своего мозга, взвинчивая по спирали вверх и вниз, катая туда и обратно одни и те же мысли? Сколько нужно времени, чтобы сломать внутри плотину чувства вины, захлебываться им с каждым шагом, с каждым гребанным шагом в лаборатории, прикасаясь ладонью к стеклу?  Сколько? Сколько? Вероятно целая вечность.

Нестабилен.

Кто из них? Кто из них двоих больше нестабилен сейчас? Тот, кто предпочел заморозку в капсуле, или кто старается забить боль внутри себя, стесывая кулаки о грушу? Или тот, кого чудом впустили за завесу внутрь Ваканды?

Кофе остыл. Стив задумчиво крутит кружку, совершенно уйдя вглубь своих мыслей, не замечая вокруг себя ничего и никого. Кофе остыл, и черная зеркальная поверхность ребрилась от каждого ритмичного движения. Стив погружался в мысли все дальше, уходя с головой под эту толщу. Слой за слоем он утопал в этом во всем, слыша на периферии слова, звуки, шаги. Белый шум.

«Я не буду рисковать им», «Уже один раз не получилось», «я понимаю, но нет!», «Только не Баки!»

Сколько нужно времени, чтобы понять и смириться? И нужно ли смиряться?

Они ругаются уже неделю. Каждый раз сталкиваясь с упрямством Стива, Шури объясняет, что в этот раз должно получиться. Но Стиву страшно, он не признается, но страх тянет и подстегивает его упрямство.

«твою маму звали Сара»

Ему страшно, что он не услышит еще. Что он не увидит больше теплоты в глазах, что не сможет провести рукой по руке, взять ладонь в свои и греть, пытаясь выгнать весь этот холод, весь этот иней, всю эту боль. Ему страшно, что губы сомкнутся, что мир качнется, «я готов отвечать», «доброе утро, солдат». Ему охренительно страшно, и Стив твердит нет, настаивает на своем, удерживает Баки подальше от проницательных глаз принцессы.

Они не смогут найти решение, если не попытаются снова. Они не попытаются еще раз, потому что это чревато последствиями. Замкнутый круг из надежды и вины, благодарности и потребности. Глухой ярости  беспомощности. Они не могут позволить себе облажаться, они не могут позволить себе еще одну попытку. Он не может позволить себе потерять друга.

Его разъедало снова и снова, когда ладонь нежно касалась прохладного стекла, когда слух улавливал тяжелую поступь Брока, когда он просыпался от крика, от четких приказов, от слов на русском, которые казалось остались далеко позади в сороковых. Он каждую ночь тянет руки в пустоту, пытаясь схватить, предотвратить, защитить того, кого не смог. Это снова разъедало его изнутри.

Его вытащило рывком. Три часа ночи. Отмеренный для них сектор рядом с лабораторией, он вертит ритмично кружку с остывшим кофе. Темнота съедает углы, грызет их беззвучно, обгладывает вместе с этим каждый метр пространства. Стив моргает и смотрит напротив.

Ему хочется сморозить глупость, мол, тоже не спится. Ему хочется сморозить колкость, мол, отоспался чтоль в гробу. Ему хочется вылить кофе в эту самую помятую наглую рожу, считающуюся почему-то лицом человеческим. Ему хочется закатить истерику, высказать все наболевшее, хочется заорать, очнись, лейтенант, мы в полной заднице.

Стив молчит. Расслабленно ведет плечами, затекшими за последние два часа. Ловит взгляд карих глаз, впечатывается своими в провалы зрачков. Они смотрят друг в друга, ища что-то нужное только им двоим. Что ж, глухая ярость внутри никуда не девается. Они это уже проходили.

Казалось бы, Стив Роджерс, бывший когда-то Капитаном Америкой, должен ненавидеть Брока Рамлоу, лейтенанта ГИДРы, проросшей в ЩИТе словно ядовитый плющ, оплетшей каждый отдел. Казалось бы, Стив Роджерс должен сплотиться с Броком Рамлоу, оба преступники, предавшие собственную родину. Казалось бы, все так просто, что это смешно. Но это не так. Стив Роджерс каждый раз слышит «двадцать лет», и это жжет внутри чертовым тавро на самой аорте.

Брок Рамлоу для него загадка не самая простая. Например, с чего бы ему возиться с ними обоими? Все просто настолько, что хочется взвыть каждый раз, наблюдая за выражением лица, мягкостью голоса, затаенным глубинным чувством. Рамлоу не наплевать на Баки, ведь двадцать лет не проходят бесследно. Гребанных двадцать лет!

Это больно. Тогда в палате он не смог сдержать боль, она проливалась сквозь край, через край, слишком много, спирала легкие, выдавливала весь воздух из них, давила на грудь, сильнее, сильнее, как будто чертова грудная клетка затрещит под тяжестью правды, затрещит, лопнет, и ребра спружинят, отскочат, топорща пустоту неугодного сердца, остро бьющегося. Это больно.

Брок Рамлоу для него сложный ребус, обманчиво простой с первого взгляда. Обманчиво. Все оказалось обманом. И Стив сознательно делает все, чтобы Рамлоу оказался сейчас в этом здании, в этой стране. Потому что гребанных двадцать лет, дорогой Капитан, двадцать.

«Это ревность?»

Мысли рождаются и гибнут. Замкнутый круг.

- Я не знаю, что делать, - Стив разжимает ладони и откидывается на спинку стула. - Я не знаю, что еще делать. Это нелепо, но я не дам добро на еще одну попытку Шури. Можешь не упрашивать.

Стив поджимает губы и с вызовом смотрит в ответ.

Растерянность и беспомощность. Вот что он чувствует каждый раз, когда думает об этом. И эти чувства никак не вяжутся с ним. Он уже давно не мальчик, он уже давно даже не лидер. Он сидит в три часа ночи посреди Ваканды в лаборатории, чтобы понять и составить план как быть дальше.

0

3

Сколько ладоней крадут удары моего сердца,
Сколько холодные ждут, когда бы согреться –
Раскалена лоза, чуешь, как жжет внутри?
Не закрывай глаза, так и смотри, смотри, смотри.

Его не должно быть здесь. По логике вещей Рамлоу положено сидеть тише воды, ниже травы, пока не уляжется вся шумиха вокруг одного отмороженного сержанта и второго недомороженного капитана. Брок предполагал, что буквально вручив этих двух великовозрастных кретинов друг другу на руки, больше не увидит обоих лично, а только в экране телевизора во время очередного дурацкого непродуманного геройства, но увы, Роджерс решил по-другому. Он сказал "ты мне нужен", он сказал "помоги Барнсу" - и вот бывший руководитель У.Д.А.Р.А. лезет в гребаный высокотехнологичный вертолет следом за Стивеном Грантом мать его Роджерсом, чтобы отбыть в страну, еще недавно бывшую для всего мира Terra Incognita.

Впрочем, как ни крути, а себе Кроссбоунс врать не привык: он рад, что вместо самодеятельности, Кэп все же решился обратиться к профессионалу, однако то, что Джеймс предпочел прилечь отдохнуть в холодильник, говорило лишь о степени его отчаяния, ведь Рамлоу помнил, как того передергивало от мыслей о заморозке. Отчаяния, с которым даже старинная дружба неспособна совладать. Брок не знал Баки (он был в музее, но это не дает понимания человека), он знает лишь Джеймса и Солдата, которые пусть и части одной медали, но все же разные. Чего же хочет добиться от Зимнего Стивен - лейтенанту неведомо. Правда, он предполагает, что Роджерс хочет слишком многого, того, чего уже невозможно откопать, возродить... никто не может остаться прежним после того, что прошел Солдат, даже если изначальная личность Барнса, хоть ее крупица, еще сохранилась в измочаленном сознании.

Из них троих хорошо спит только Джеймс, и то благодаря заморозке. Мужчина заходит в выделенную им комнату отдыха - тут есть благословенная кофемашина, что варит не ужасную бурду, которой следовало бы драить кастрюли, а божественный напиток... вкус которого Брок почти не ощущает - устал. В глаза словно швырнули песка или приложили стекловаты: остро и болезненно. Он устал, словно неделю полз раненный по пустыне - проще пристрелить, даже шаги утратили привычную упругость и  кошачью бесшумность. Кроссбоунс ощущает себя не на родные 45, а на все пятьдесят с гаком лет. Приземлившись в белое кресло напротив Капитана, шпион молчит.

Стив боится, потому и рычит на Шури, на него самого, проклинает себя и судьбу-это нормально. Херово, но нормально. Роджерс всего лишь человек, как и все они. Рамлоу не знает Баки, но он знает Джеймса и положил всю жизнь на то, чтобы Джеймсу не пришлось морозить жопу в криокамере, а в результате... смешно...не будь так грустно. Брок сидит напротив Стива в полутемной комнате рядом с лабораторией; включать весь свет - слишком болезненно для глаз, но благословенная темнота, захватившая в плен углы помещения, не дарует успокоения. Капитан Америка, бывший Капитан Америка, смотрит прямо на него, но не видит, а лейтенанту и не нужно. Фраг и без того знает, какие мысли крутятся в этой светлой голове, слишком уж горестная рожа у сидящего напротив.

Страх порождает агрессию, а единственный, на ком ее можно выместить - сам двойной агент, однако он не настолько альтруистичен, чтобы так подставляться, потому отвечает бывшему напарнику взглядом матерого волкодава, которому под ногами мешается щенок, и скребет пальцами заросшую щеку. Пусть Кэп свою ревность запихает в собственную же охуенную жопу, Броку тоже не сахар - устраивать Джеймсу пытку в идиотских чаяниях докопаться до какого-то мифического "Баки". Ему бы послать Роджерса на три веселых буквы, но разве он может бросить Солдата? Разве он сможет оставить Капитана ... беззащитным?Тем более, черт знает, что еще эти долбоебы придумают сотворить в поисках утраченного.

Рамлоу ничего не отвечает, Рамлоу смотрит на сидящего перед собой как на распоследнего кретина, переводит взгляд в почти полную кружку и ставит ее на стол. Растирает пальцами и без того воспаленные, покрасневшие веки, потом всю небритую замученную рожу и тянется в карман за пачкой "Винстона". Пододвинув на середину стола пепельницу, выуживает из пачки одну сигарету, зажимает губами, следом - зажигалка. Пачка небрежно брошенная падает рядом с пепельницей в молчаливом приглашении или предложении перемирия? Хрен знает. Щелкнув колесиком, Рамлоу прикуривает и кладет зажигалку на полупустую пачку, глубоко затягивается, разглядывая силуэты верхушек пальм в панорамном окне за правым плечом национального героя всея Америки. Пусть сама страна и отказалась от Роджерса... герой - это мать вашу не звание, а состояние души.

- Наука не сработала, - еще более хрипло, чем обычно проговорил лейтенант, стряхивая пепел привычным жестом, -  но после вашей эпичной битвы за Нью-Йорк я готов поверить не только в науку. 

Да, у хитрожопого Кроссбоунса была мысль, еще один план многоходовочки, впрочем ладно, не план, а только его ошметки, ведь мужчине не хватало информации. Когда испробовано все возможное, следует принять во внимание невозможное.

- Здоровяк с молотом, насколько знаю он бог из Асгарда. Может пора припомнить пару молитв, чтобы эти ребята поколдовали над нашей проблемой?

Брок слишком заебался, чтобы долго пытать Кэпа любопытством и хождениями вокруг да около.

+1

4

Он следит взглядом за пачкой, проскользнувшей по гладкой поверхности стола. Ночь давит на виски, голова трещит по костным швам от круговерти мыслей, бьющихся нестройным роем внутри, и от этого уже подташнивает. Или от голода. С его метаболизмом и забывчивостью ощущается, как желудок уже почти переваривает самого себя. Кофе остыл, но Стив все равно берет чашку и вливает в себя холодные вязкие капли африканского кофе. Даже в этом вкусе чувствуется отрыв от дома. Даже здесь он никак не может найти свое место. Только возле морозного стекла в лаборатории.

Он следит взглядом за пачкой, моргает, ощущая сухость слизистых, моргает снова, пытаясь вникнуть в суть произносимого, но в висках бьется иное. На виски давит внутренняя ярость от беспомощности перед выбором, которого снова нет. Ебучая вселенная ставит его на колени, и он борется, но вместо ГИДРы он воюет с самим собой. Его раздирает противоречиями, его раздирает эмоциями, и если бы можно было разморозить их отдельно, если бы можно было уничтожить их, приглушить, убрать из него. Но вместо этого они снова берут верх над ним, и он устал сдерживать этот поток. Он устал сдерживать все это внутри. С тех пор, как он подставлял лицо под стальной кулак на падающем хеликарриере, сметающего на своем пути Трискелион.

Он следит взглядом за огоньком на конце сигареты. Взгляд цепляется за дым, за пальцы, держащие ее, за ответный взгляд.

Стив моргает.

«Да что ты знаешь о молитвах? Что ты знаешь вообще об этом всем? Что ты знаешь о Баки?!»

Стив сглатывает сухим горлом комок ярости. Она горит внутри, бьется рванным пульсом, аритмией заходится на полной скорости, и он дышит, дышит, дышит, пока сигаретный дым въедаются в носовые ходы. Он почти насыщается этой яростью, резонирующей с его чувством вины. Он понимает, что это неправильно, но не может остановиться. Легче винить других в своих ошибках, чем сознательно нести ответственность за свой выбор. Выбор, который он не делал.

«Да что ты знаешь! Ты дал им это сделать с ним!»

Стив сглатывает все слова, норовящие вырваться из его горла. Они застревают комком тошноты, застревают костной трухой, горячим комком внутри, и он молчит. Пальцы дрожат, но он сжимает кулаки. Вызов брошен. Разве?

Если начать препарировать все его чувства, то придется попотеть. Его захлестывает с каждой встречей все сильнее, и лидирующую роль забирает себе целая прима - ревность. Он никогда не ревновал Баки в детстве, не ощущал потребности в собственничестве. Баки был рядом, даже если устраивал двойные свидания. Даже если Картер надевала красное платье. Даже если … Они оба были друг у друга всегда. Это константа растворилась в крике, хлестающим вместе с ветром и снегом его по щекам. В прошлой жизни он никогда не ревновал. И даже не представлял, что может, пока не услышал ответ на свой вопрос. Сколько? Сколько потеряно?

Это эгоизм. Он никогда не был героем. Никогда не был святым. никогда не хотел быть символом. Никогда не считал себя безгрешным. Он совершенно не тот, что смотрит на него с плакатов Капитан Америка. Это он, Стив Роджерс, готов рычать от бессилия, истерично смеяться над ебанутыми шутками судьбы, рыдать безвучно и горько, впечатывая нос в морозное стекло криокамеры. Он потерял все, чтобы потом найти дорогу домой и снова все потерять. Он потерял все снова. Снова.

Это эгоизм, и он не рад чувствовать себя так. Но он не может сдержать эту плотину. Он устал, голоден, задолбан всем случившимся, и это не оправдание. Ему нужен Баки. Ему ужасно сильно нужен Баки. Но нужен ли Баки он?

Каждый раз, когда Солдат видит Рамлоу, Стива нет. Стива нет. И Баки тоже. Есть программа, есть хендлер. И это несправедливо!

Он считал себя недостойным, считал, что нужно стать лучше, перестать любить своего друга, боялся запятнать его своими грехами. И теперь все это можно, все это можно в этой жизни. Почему все так несправедливо?

- Бог один, - он напряженно смотрит на Рамлоу, упираясь ладонями в столешницу. Его пальцы дрожат. Ночь сгущает все его чувства вместе с сумерками. - И это не Тор.

- Скажи, Рамлоу, - Стив прищуривается. - Почему тебе не все равно? Я не верю, что это человеколюбие и попытка исправить свои ошибки. Что ты чувствуешь?

Он устал ходить вокруг да около. Точный бросок вопросов. Хватит с них намеков и полуправды. К черту всю эту мишуру. Ему нужно знать истину, даже если он не вынесет ее. Ревность внутри скалит зубы, и Стив ровно дышит.

+1

5

Попытка невербально установить не то, что доверие, а некое перемирие на почве общего мать его дела провалилась с треском под аккомпанемент пафосного вставания национального героя в позу, описанную разве что в Камасутре - как еще описать идиота, лезущего в бутылку просто из какой-то невразумительной принципиальности. Мало того, что этот кусок эпичного кретинизма сам притащил Рамлоу к своему драгоценному "Баки", и чуть не в ногах валялся у бывшего агента Гидры, лишь бы тот согласился прервать свое залегание на дно и применить все знания и умения на благо родине в виде одного отмороженного солдата; так теперь Роджерс еще и права качает. Поразительное лицемерие. Ну ладно, допустим это все нервы и парня просто изрядно штормит от всего, что он пережил, однако это не дает ему права предъявлять претензии Броку, который в общем-то чистосердечно и ДОБРОВОЛЬНО помогает вернуть его ненаглядного приятеля. Впрочем это лишь часть правды.

Лейтенант тоже отнюдь не белый и пушистый, но за свое дерьмо он ответит сам, и совсем не перед опальным героем. У каждого из них своя правда, не говоря уже о взгляде на мир, в случае с Капитаном вообще сложившийся из осколков разбитого калейдоскопа прошлого и будущего, внезапно ставшего настоящим. Однако ничего из этого не дает Роджерсу права прохаживаться в грязных сапожищах по душе бывшего двойного агента: да, запятнанной заскорузлой кровью, кое-где обуглившейся и поросшей паутиной, но все еще живой. Взгляд заторможенно скользит на руки Стивена, сжатые в кулаки в стремлении усмирить дрожь. Рамлоу неторопливо моргает и стряхивает сигаретный прах в пепельницу - он слишком стар для этого дерьма. Двадцать лет не проходят бесследно, а ведь он передал Джеймса Кэпу чуть ли не на блюдечке с голубой каемочкой, приготовившись не пересекаться ни с кем из них как минимум ближайших лет пять-десять. Но нет! У Роджерса есть злоебучий план! А нынче прославленный вояка резко забыл, что собственноручно втащил отстранившегося от всех этих дел Кроссбоунса в свою жизнь и в жизнь Джеймса, метая снопы гневных молний из лихорадочно блестящих глаз.

Он всегда делал, что было в его силах, чтобы помочь своим людям, чтобы прикрыть своих подопечных, вытащить свою семью, если только это возможно и еще немножко после - ребят У.Д.А.Р.а, одного ебанутого на голову символа всея страны и некоего легендарного убивца. У этой Авроры недоделанной же нет других цветов для градации друзей и врагов - исключительно монохромная гамма, а бывший лейтенант Гидры занимает место близкое к полной жопе. Ну разумеется, Роджерс же ни черта не знает и не может оценить, сколько нервов убито на миссии "спасти рядового Барнса", сколько кошмаров заработано и сколько пуль осталось в магазине только потому, что Фраг - слишком упрямый мудак, чтобы сдаться, даже если прессуют с двух сторон такие нехеровые силы, как Щ.И.Т и небезызвестная всем наследница Третьего рейха.

Шпиону насрать на религиозную муть, да хоть  Будда, если это даст возможность... Рамлоу просчитывает шансы и хватается за соломинку. Мужчина хочет, чтобы Джеймс перестал ебать себе мозг тем, с чем не мог ничего поделать, что было неподвластно Зимнему. Как говорил какой-то древний мудрец: "Делай что должен и будь что будет!"* Вот так и жили: под угрозой пули в затылок и полного обнуления, не говоря уже о раскрытии своей шпионской деятельности перед хозяевами. Однако все это прошлое, которое останется между легендарным убийцей и его хендлером. Захочет Солдат поделиться со старинным приятелем воспоминаниями, пересмотреть альбом с фоточками на досуге - сам это сделает. Тайны двадцати лет принадлежат не только Броку.  Лейтенант глубоко затягивается, топит окурок в непрезентабельной, но по-своему изящной плошке-пепельнице и неспешно выдыхает дым.

- Иди нахер, Капитан, - отчетливо произносит тот, кого считают предателем обе стороны, и чью голову с радостью  отпилили бы тупой ножовкой с последующим выставлением оной на проходной -аки средневекового трофея, буде у них такая возможность.

Броку не нужны гости в своей душе, тем более ему там даром не сдался Стив Роджерс, который перешагнул черту сотрудничества, ступив на тонкий хрупкий мостик личного. Того немногого личного, что осталось у старого не в меру живучего мудака.

- Иди нахер, Капитан, - повторил Брок, зеркаля движение Стива, - мне твои бабские сцены выяснения отношенек в хуй не въебались.

Терпение у снайпера почти ангельское, но личная трагедь Роджерса не дает ему права вытирать ноги о лейтенанта, не раз рисковавшего жизнью ради целостности потрепанного серого вещества "друга Баки".

_____________________________________________________

* Fais ce que dois, advienne, que pourra — делай, что должно, и будь, что будет (лат.). Император Марк Аврелий

+1

6

Напряжение стягивает мышцы в стальные канаты. Он не из вибраниума, совсем нет. Он вымотан всем случившимся, что приходится разгребать каждый день, приводить в порядок мысли в своей голове, стоя под ледяным душем. Он не из стали, закаленной и пружинистой со свистом, нет, он устал, затягивая себя снова и снова в кевлар, чтобы разгребать все дерьмо мира, что почему-то по какой-то идиотской случайности его личное дело.

Напряжение стягивает легкие, запирает каждый атом кислорода в его теле, и это разжигает в нем ярость все сильнее. Он плавится от ревности, кислотной жижей пузырящейся в нем вместо крови. Она одна гонит его из лаборатории, когда Солдат смотрит в глаза своему хендлеру. Она одна гонит его к груше, и он сбивает с подвеса мешки с песком снова и снова. Она одна гонит его на границу, чтобы он выл от боли, разметая во имя короля террористов и контрабандистов. Ревность давит, пытаясь сломать его позвоночник. Ревность заполняет собой каждый уголок, и это жуткий эгоизм, искупление - это приходить в лабораторию после и смотреть. Смотреть на промороженное стекло, смотреть внутрь себя, перебирая воспоминания. 

Напряжение стягивает голову обручем ненависти. И Стив не может видеть дальше своего гребанного носа. Он не может порой понимать происходящее так, как раньше мог сообразить тактику нападения за считанные секунды. Он стратег, но с Баки в криокамере и Рамлоу перед собой он сбоит. Он не понимает свою упертость, но именно это привело его к тому, что он заперт в стране со своей любовью и своей ненавистью. Рамлоу властен над Солдатом, Солдат властен над Баки. ему нужен Баки. Это логическая цепочка, настоящий подвиг для бывшего защитника Земли, для бывшего символа целой нации.

Он предатель для них. Он, послушавшийся сердца и своей души, теперь предатель для своих соотечественников. И ему плевать. Впервые плевать на судьбы многих, на благо многих в угоду своих собственных. Они ему задолжали, черт, Америка ему задолжала еще тогда, когда он топил себя в Валькирии, захлебываясь в ледяной воде, надеясь на покой. Тогда ему казалось это лучшим решением, отдавая дань и долг, защищая людей, наконец-то переставая быть символом, становясь сломанным человеком, уходящим вслед за своим сердцем, давно ухнувшим с поезда.

Он предатель. И он сидит напротив такого же предателя. Великий уравнитель Росс сделал это с ними. Договор привел его туда же, где уже ухмылялся Рамлоу, покрытый шрамами. Когда-то он доверял ему свою жизнь, свою спину, а теперь он доверяет ему самое дорогое. И он должен быть спокоен? Он должен быть спокоен? С какого хера?!

Раньше он знал его. Видел так, как никто возможно из них не видел. И тогда в больнице он не мог поверить, что это все маска. Что обман всегда был. Это било больно. Больнее понимание, что и он не показывал никогда себя никому. Только с Баки он все еще шестнадцатилетний парень из иммигрантского района, борющийся против всех. Даже против себя самого.

Раньше он знал себя. Все было сложнее и проще, но никогда не сталкивался с такими противоречиями. И это сводило с ума, скрежетало зубами, стесывало костяшки, билось внутри, требуя выхода.

Ненависть к себе, страх потери, эгоизм, беспомощность, бесконтрольность, ревность, ревность, ревность… Он человек. Человек слаб.

 - Бабские, - Стив прищуривается, привстает и опирается на стол, нависая над абсолютно спокойным Рамлоу, чуть склонив голову. Он не видит перед собой ничего, ноздри забиваются дымом, и ему нужно. Ему нужно! - Ты считаешь, что у меня бабские истерики, что ж…

Стив стискивает зубы и просто сдвигает стол движением ладоней, мешающая преграда устранена. Он делает шаг на автомате, переставая осознавать, отпуская себя. Ему нужно! 

 - Так давай по-мужски, - Стив не слышит, как стол вписывается в стену. Стив не слышит ничего, за рокочущей лавой своей крови, бьющейся об барабанные перепонки. Стив не хочет слышать, он просто сдергивает Рамлоу со стула одной рукой и впечатывает за два шага в стену позади них.
Он должен контролировать свою силу, должен соизмерять ее, должен думать о последствиях своих решений и поступков. Он должен быть хорошим человеком. Он заебался находиться в долгах. Он все раздал.

- Ненавижу тебя, - он рычит это в лицо Рамлоу. Возможно после Стив одумается, но сейчас ярость душит его, он угодил в капкан выжигающей его изнутри ревности. И только это имеет значение.

+1

7

Он стар для этого дерьма, нет, он - суперстар. Блядская суперзвезда  этого гребаного бенефиса в театре йуного дауна для единственного зрителя, который не может оценить всей блестящей эпичности и размаха момента, потому что морозит задницу в криокамере за стеной. За то самой, к которой его со всей дури приложил Капитан Америка, не беспокоясь о возможных травмах чужой, чуть менее хрупкой нежели его самого, тушки. Скорее наоборот, такова и была цель бывшего национального символа: размазать противника по стене в буквальном смысле. Противника... Ах жеж ты сука, сам значит сперва "Рамлоу, спасай по старой памяти", поломал к ебаной матери весь план дальнейшей более менее спокойной жизни Брока, а теперь, наглядно увидев, что все не так просто и радужно, решил что лейтенант лишний в его злоебучей лавстори с отмороженной Белоснежкой?

Кроссбоунс мог бы принять вызов, мог бы вывернуться, ударить в ответ... в результате они бы разнесли всю отведенную для гостей кухоньку тире комнату отдыха и получили заслуженных пиздюлей от Его Котиного Величества за несогласованную архитектурно-дизайнерскую самодеятельность. Они тут гости, все же не стоит забывать, а Кэп со своим "другом Баки" вообще по гроб жизни обязаны вакандскому монарху. Это первое. Роджерс явно утерял остатки мозга, перетекшие куда-то в район задницы, а из-за чужого приступа выебонства Броку совершенно неохотно занимать соседнюю палату с Джеймсом и лечить многочисленные переломы, ушибы и прочие травмы. Стив исцеляется быстрее, но бывший Фраг тоже не пальцем деланный, и если не дай все адские твари, он поведется, так ведь не остановится, пока будет в силах двигаться. У каждого есть предел, а лейтенант отнюдь не гребаный ангел, чтобы подставлять вторую щеку. Это второе.

Шпион смотрит на Кэпа, в болезные воспаленные голубые с прозеленью глаза, на суровую складку бровей, в затраханное жизнью лицо, и заново вспоминает, что эти два мерзлых парня чертовски молоды. Да, жили они подольше Рамлоу, если считать цифры, но сухой счет не дает психоэмоционального опыта, не дает той самой гребаной житейской мудрости, простой, как падающий кирпич и сложной, как астрофизика. В жопу сухой счет, даже взбешенный Стивен не сможет бить того, кто не сопротивляется, это не  в его характере. Во всяком случае, не сможет бить долго и шибко болезненно. Иногда лучшая победа та, что получена без сражения, потому Брок даже не взялся за нож, наоборот, только сгруппировался, упруго напрягая мышцы, чтобы в случае чего увернуться и унести ноги, пока этот долбодятел звездно-полосатый не придет в себя.

- От того, что ты набьешь мне морду, ЕМУ лучше не станет, - жестко проговорил лейтенант, делая акцент в нужном месте,  - ты сам меня звал, Капитан, так что прекрати бесполезные пиздострадания и не трахай мой мозг в три часа гребаной ночи.

Конечно, может полегчает самому Роджерсу, когда тот выпустит пар, но Брок не гребаная груша и не мальчик для битья, чтобы этот двинувшийся на собственных мозгоебствах щенок ему устраивал сцены собственничества. Разумеется, бывший оперативник  Гидры вполне может понять Стива, даже посочувствовать ему в некотором смысле, но всему есть предел, а Кроссбоунс всепрощением не грешил. Привязанностью к подопечным, своеобразной заботой о них - да, но всепрощением - однозначно нет.

+1

8

Когда говорит Рамлоу, он не слышит, просто считывает слова с губ, почти видит, как они повисают между ними, складываются по кирпичику в невидимую стену, об которую Стив с размаху бьется головой. Когда говорит Рамлоу между ними всего-то жалкие дюймы. Они дышат единым воздухом, и Стив чувствует, как все наэлектризованно, и стоит задержать руки, как их бьет током. И с такой отдачей, что он задерживает дыхание.

Когда говорит Рамлоу, Стив останавливается, будто вылетает из своего тела на пару секунд, оценивает все, что происходит с холодной ясностью, с тем же выражением немного неодобрения и презрения к его вспышке смотрит на него Рамлоу, прижатый к стенке. Когда говорит Рамлоу, Стив раздваивается, ощущая как это неправильно, это бесконтрольно, совершенно вопиющий случай. Стив раздваивается, и часть его все еще клокочет ненавистью и яростью, удерживая у стены Рамлоу, все еще впечатывая его собой туда.

Стив не знает. Часть его растеряна, часть его все еще тянется неосознанно к Рамлоу, как единственному источнику равновесия в шатком мире после пробуждения. Ни Тони, с кем они вымучили дружбу, теперь почти утерянную после договора. Ни Наташа, с кем дружба налаживалась циклично, особенно после истории с уничтожением Трискелиона. Ни Тор, кто всегда оставался надежным боевым товарищем, с кем они вместе изучали такой интересный и захватывающий современный мир. Из всех только Рамлоу стал внезапно тем, кто молча поддерживал закидоны размороженной звезды второй мировой.

Стив не знает. Часть его пышет праведной ревностью с самого узнавания правды, с растерянного Баки, с осознания гибкости двойных агентов, с понимания и обретения дома и потери его. Двадцать лет Солдат поделили вместе с Рамлоу, который за два года все же стал негласным столпом, удерживающим на плаву занятого войной Стива.

Он любит Баки. Эта истина ударила его когда-то в пятнадцать. И это стало тем, что никак не хотело умирать до самой смерти, после потери друга, после пробуждения и после встречи. Эти чертовы русские горки, на которых они когда-то катались до его тошноты. Теперь его тошнило от эмоционального истощения и перенасыщения. Он любит Баки. Но Баки нет. Сколько ему еще надеяться на возвращение домой? Где его дом?

Он лишний? Снова лишний?

Отчаяние и одиночество. Вот что отдавалось в нем с каждым шагом в новом мире. Отчаяние и абсолютное одиночество в толпе улыбающихся людей, хмурящихся6 спешащих по своим неотложным делам. Он ощущал это всей своей кожей, он выбивал это из себя, молотя грушу. Он запивал это возле Рамлоу в его в кабинете. Глухое отчаяние, тоску по дому и своему времени. Он учился. Он старался. Он стойко держался. Потому что никто не может вернуться назад. Никто.

Радость обретения и терпение. Отбить, присвоить, найти, понять. Все эти задачи ставились и выполнялись, потому что Стив эгоист, потому что он хотел обратно себе хотя бы кусочек себя. Сколько ему ждать?

Он готов ко всему. Всегда готов ко всему. Но не к тому, что прижимая к стене Рамлоу он почувствует нужду. Облегчение от нахождения Рамлоу тогда в мотеле затопило все, приглушило все, и теперь после неудачи с планом Шури он чувствует иначе. Страх превратился в ярость, переплавился в ревность, замесился на ненависти к ГИДРе и себе. Так много чувств, так мало места, так мало времени. Его кроет уже достаточно, и он давит пальцами шею, но ослабляет хват. Между ними пара дюймов, они дышат единым воздухом.

Почему Солдат доверяет своему хендлеру? Почему Стив сам доверял Рамлоу? Почему он сам пришел к нему тогда? Почему Рамлоу не бьет в ответ?

Если их связывает единое звено, то что тогда будет?

Ему нужно. И он не понимает что. Ему нужно, и это поднимается, заставляет смотреть в глаза Рамлоу, прикусывать губы. Ему нужно! Они оба завязаны на том, что помогают избавиться Баки от кодов. Они оба нужны Баки. Оба.

- Какой же ты мудак, Рамлоу, - он выдыхает это, инстинктивно приближаясь еще на оставшиеся дюймы. Он всегда чувствовал безопасность в кабинете Рамлоу, всегда чувствовал безопасность на заданиях с ним. Его разум сигналит о неизбежности ошибок. Но когда Стив их не совершал? Он заплатил высокую цену за то, что думал головой. Слишком высокую цену за каменное сердце, ограждение собственных демонов. Он устал. И как в мотеле Стив неосознанно тянется вперед, к Рамлоу. Но облегчения нет, энергия вибрирует под кожей. И ему нужно! Нужно выплеснуть ее, вернуть ее в пространство, и он закрывает глаза, дыша в губы Рамлоу.

- Ненавижу тебя, - отчаянно шепчет Стив, чуть сжимая пальцы на шее Рамлоу. Кусает за губу, вторгаясь в рот. Со стоном впечатывается в него всем собой, совершенно забываясь. Все чувства восстают и вырываются в порывистые и нуждающиеся движения пальцев по плечам, притиранием груди к груди. Он отчаянно целует жарко, жадно, проглатывая все стоны. И совершенно сходит с ума, когда чувствует отклик.

Отредактировано Steve Rogers (2018-08-23 02:53:19)

+2

9

Let's take it right back to where it all began
But we never look back, no we only look forward
To all the new shame and waste of what we gain
Still we never look back, no we only look forward

Броку еще не доводилось видеть Капитана настолько близко, что возможно разглядеть узор нитей радужки, ощутить кожей чужое неровное дыхание... будь у лейтенанта чуть менее развит инстинкт самосохранения, он бы обязательно грязно пошутил, но уж лучше Роджерс будет пытаться убить его взглядом,  нежели впечатает кулачище в челюсть или ребра. Пауза затянулась, словно Стив не может решиться отпустить Рамлоу, но и ударить тоже не в силах. Капитану явно требуется помощь, и мужчина понимает его метания, потому что всегда принимал человечность национального героя за навешенным на него обществом и Фьюри ярлычком с плюсиком.

Каждый имеет право на горе, на скорбь, на отчаяние.. от них не спасают даже полста лет стараний вытравить человеческую сущность самими жестокими способами. Зимний Солдат - сержант Барнс - потому и доверяет своему неправильному, с точки зрения директив Гидры, хендлеру, поскольку почти инстинктивно осознал иное отношение к себе: не как к вещи, предмету, а как личности, как к подчиненному и подопечному, что явно расходилось с инструкциями и наставлениями технарей. Роджерсу дозволено этого не понимать, но даже этот парень признал за собой грех - человечность, раз приходил с пивом в каморку за тренировочным залом, просто для помолчать о своем.

Чужие крепкие пальцы подрагивают на шее двойного агента, будто Кэп все еще решает, придушить Кроссбоунса ко всем чертям или оставить в покое и не марать руки, разумеется сам мужчина предпочел бы второй вариант. Однако Капитан снова все решает сам... или не решает, а просто...не может иначе? Вряд ли Стив соображает что делает, но это явно лучше, чем разнести комнатку к ебеням. Губы Роджерса мягкие, а для ненависти в этом поцелуе слишком много страсти. Ладонь оставляет в покое многострадальную шею шпиона и скользит по его плечу. Что ж, в эту игру можно играть вдвоем: руки Рамлоу ложатся на бедро и затылок бывшего символа всея Америки, сжимая, поглаживая. Может в драке победителем бы и вышел сывороточный суперсолдат, но в вопросе межличностной...кхм коммуникации у Брока все шансы его переиграть, потому последний и не прикидывается невинной овечкой. Кэп сам виноват - напросился.

Пользуясь временной неадекватностью Роджерса, Кроссбоунс поворачивается вместе с ним и уже душевно, то бишь от всей души, впечатывает Капитана в ту самую стену, что пару секунд назад обтирал собственной спиной. В поцелуе, жарком как гребаные адские сковородки, шпион спуску партнеру (?) не дает, раз уж утратил лидерство, Роджерс, то пожинай теперь плоды; ладони беспардонно шарятся по скульптурному телу национального символа, не уступающему музейным античным статуям в красоте и рельефности, но гораздо более отзывчивому. Касание губ, зубов, языка - скорее очередной виток поединка, нежели ласка, слишком уж много агрессии, вызова, безжалостности к ним обоим.

- Сам ты мудак, Роджерс, - рычит Брок еще более хрипло, чем обычно, сквозь рваное дыхание и шум крови в ушах, вновь впиваясь в искусанные, неприлично яркие губы.

Соображает ли сам Кроссбоунс, что творит? Вполне. Предполагает ли последствия? Разумеется, иначе не был бы успешным двойным агентом. Вот только положил он на это все с прибором. Рамлоу мать вашу тоже не железный, но в отличие от довоенных отморозков ему устраивать истерики не положено, недопустимо. Раз уж так случилось, что точкой сборки  для определенного круга людей стал бывший Фраг, то у последнего нет права поддаваться панике, отказываться от выбранной роли и отнекиваться от бремени... да и не сможет, потому что это тоже состояние души. Однако он только человек, всего лишь человек.

+1

10

Он медленно отогревался в мире, где оказался после спасения. Мир был тем же, но вот только семьдесят лет оказались пропастью. Как та, над которой он прыгнул за Баки. Но Баки нет. И прыгать уже не за кем.

Он медленно отогревался, двигаясь почти по инерции. Какой интерес может вызвать новый для него мир, если поделиться впечатлением не с кем? Какой интерес он может выказать, если он чувствует все еще разрывающую его изнутри ледяную воду? Что он должен сказать психотерапевту? Он вливается, дезориентирован, но старается приспособиться. И у него почти получается. Почти. Психотерапевту не нужно знать, что он увиливает, стараясь не врать. Он не умеет врать, но молчать о своем состоянии приходиться. Ему хочется чтобы все оставили его в покое. Потому что …

Баки больше нет. Он виноват в этом. Не успел.

Он медленно отогревается в этом мире, и поэтому хватается за любую возможность сделать что-то еще, помочь кому-то еще, вернуть покой. Равновесие нарушается так часто, что Стиву хватает рутинной работы, хватает с головой, чтобы окунуться, зарыться в бумаги, биться с командой и врагами, чтобы забывать хотя бы на краткий миг боя, что …

Баки больше нет. Он не дотянулся. Не нашел.

Он медленно отогревается, спит по четыре часа, бегает по утрам, покупает кофе в одном и том же месте каждое утро после пробежки. Он устанавливает себе определенные границы и правила, застывая только по ночам, вглядываясь в окно, чтобы шуршать грифелем на бумаге в особенно тихие ночи. Иногда Стив ловит себя на эгоистичных мыслях, что хочет террористов и пиратов, которые бы захватывали суда и заложников каждый день и ночь. Чтобы он мог выматываться и не вскакивать каждую ночь от эха крика и холода, от попытки ухватиться за пальцы, втянуть в поезд…

Баки больше нет. И это все еще ломает его чувством вины.

Одиночество настолько постоянная величина, что Стив отстраненно действует и на работе, увеличивая дистанцию даже с сотрудниками собственного подразделения. Он почти не открывается даже Мстителям. Но они умудряются пробираться окольными путями, и Стив удивленно замечает, как Тони становится ему другом, как Наташа делится сокровенным, как Брюс осторожно улыбается его неуклюжим шуткам, как Тор хлопает его по плечу от души. Они все становятся ближе, и он старается заботиться о них. Но все еще держит какую-то часть обороны. Все еще удерживает плотину. Потому что…

Баки больше нет. Его сердце разбито с сорок пятого.

Одиночество настолько вьедается в его кожу, вгрызается в его кости, становиться его экзоскелетом, прочнее кевлара костюма, вибраниума щита, что он не замечает и сам, как молчаливый Брок Рамлоу становиться ближе. Он ничего не делает для этого. Именно это и работает, потому что Стиву нужен надежный тыл, надежная оборона, ему нужна гавань после шторма. И черт возьми, если после всех драм в его жизни он может рефлексировать именно в кабинете Рамлоу. Он не задает вопросы, не ерничает, просто делает так, что Стиву спокойно. Он не думает, что виноват, он не думает, что не поймал, он не думает, что больше недостоин быть живым, если Баки больше нет. Он просто пьет каждый раз пиво, просто бьется на ринге, просто наблюдает за Рамлоу. И возможно.. возможно он иногда ловит себя на любовании, рисовании, возможно..возможно он ловит себя на запретных мыслях. Иногда, смазано, но желание заставляет биться осколки чуть чаще в его груди. На пару ударов в минуту его каменное сердце оживает, возможно. Страх признаться себе, что чувства возвращаются, как соль в пресную пищу, как будто он снова чувствует вкус, снова дышит, иногда, возможно. Это так запутанно, но он молчит на сеансах, вежливо улыбается и пытается не показать всю гамму своего отчаяния психотерапевту.

Падение Трискелиона расставляет все по местам, все становится одновременно простым и сложным. И это дает надежду, дает цель, дает вдохнуть полной грудью. Одновременно он находит себя снова и теряет. Но теперь вместо пустоты есть то, что держит его голову прямо. Потому что…

Баки жив.

Это одно имеет значение. Это одно имеет значение. Даже если…

Брок Рамлоу - агент ГИДРы.

Это имеет значение?

Стоны путаются в бороде, очевидно мешающе отросшей, застревают в зубах, хватающих нежную плоть губ с изнанки, стекают вместе с руками по горлу и груди. Он почти не замечает то, как впечатывается спиной в стену, как впечатывается телом в Брока. Белый шум от ярости все еще в голове, гулко пустой от мыслей, и ладони загребуще гладят по рукам, по спине, вдавливая в себя еще немного ближе.  Потому что…

Так давно. Так давно он не позволяет себе отпустить себя. Только с Баки, но даже не так, это не было так, никогда не опускалось до животной страсти, оставаясь юной восторженной любовью. И Стиву почти больно от этого всего, мешанина эмоций, гормональные взрывы внутри, и он просто закрывает глаза.

Возможно все это большая ошибка. Возможно…возможно он пожалеет об этом через пять минут, он не хочет думать, не хочет даже пытаться думать, когда чувствует отклик Рамлоу, прижимающемуся, обгладывающего его шею с шумными вздохами, хриплыми стонами, и перед глазами все выцветает до красноты, до бешеного пульса в барабанных перепонках. Он стонет в губы, подкрепляя это смелым касанием ладоней к заднице, сжимая ее. Еще никогда это не было голыми инстинктами. Потому что…

Брок Рамлоу не Баки. И это очевидно, но ему нужно! Ему всегда нужно было.

- Это может закончиться слишком быстро, - он выдыхает, снова находя губы Рамлоу. Он спешит? Ему можно? Что такого в Рамлоу? Никаких вопросов, для этого будет еще время. Еще будет?

- У меня никого не было с сорок пятого, - он выдыхает, прикусывая кожу на плече Рамлоу через футболку. - Сделай что-то… пожалуйста. Я…

Злости больше нет, она растворяется в новом желании, от которого его плавит хуже и сильнее, чем от кислоты ревности. Он останавливается, рвано дыша плечо, боясь смотреть в глаза Рамлоу после своих откровений. Это было лишним?

Отредактировано Steve Rogers (2018-08-28 00:26:46)

+1

11

Рамлоу не хороший человек: человек без родины и без веры, не брезгующий грязными деньгами и сопутствующим ущербом. Моральный компас лейтенанта позволял ему убивать женщин, детей и стариков, взрывать больницы и, в качестве демонстрации, обрушивать на мирные аулы тестовые экземпляры баллистических ракет с логотипом "Stark Industries", загнанных по бешеной цене афганским радикалам. Не важно, были ли это приказы Пирса или Фьюри, Кроссбоунс профессионал, а значит операция, будь то зачистка или спасение, завершится результатом, близким к идеальному, насколько позволит фактор дурака.

Рамлоу не плохой человек: наделав дерьма на персональную адскую сковородку со скипидаром и парочку лавовых озер, единственное, к чему Брок не смог оставаться равнодушен -  к убийству своих, напрасному, предательскому, без шанса уйти, спастись, забиться в нору и зализать раны, чтобы пропасть с радаров. Такому хладнокровному убийству на фоне шума приземляющегося вертолета, когда само время застывает, а изумленный, недоверчивый и, в самом конце, разочарованный взгляд напарника впивается в глаза, словно Ка-Бар в беззащитную шею; когда миссия завершена и осталось лишь загрузиться в вертушку и съебаться из этой жопы мира; когда единственное твое оправдание - злоебучий приказ, подкрепленный простым как пуля выбором -"ты или они", без вариантов обойтись малой кровью.   

Рамлоу не религиозен от слова совсем, жесток и прямолинеен как гребаный экспресс, ебнутый на всю голову, словно целый выводок вместе взятых пациентов отделения любой среднестатистической психушки, но надежный, сродни бомбоубежищу для тех, кого принял в круг своих. Этим волчатам Кроссбоунс и отец, и наставник, и мать Тереза и господин палач-обвинитель, ибо иной семьи у шпиона нет, да и не надо с его-то стилем жизни. Привыкший ходить под перекрестным огнем, двойной агент более чем в курсе, что при первом же существенном провале всех их пустят в расход, причем любая из контор. Хендлерство не гарантирует иммунитет, а должность руководителя У.Д.А.Р.а - не панацея, ибо не статус легендарного убийцы или единоличного национального достояния. С наивностью Рамлоу распрощался задолго до того, как стал Бинго Броком, а вот заложенный самой природой родительский инстинкт, трансформировавшийся в нечто непонятное для высоких чинов, но интуитивно улавливаемое подопечными, не осилили вытравить даже годы беспредела.

Командир  - то самое меньшее зло, что ближе к телу: сам за промашки звиздюлей навешает, сам перевяжет и популярно на пальцах пояснит, кто где накосячил. И ребята это знали, или осознали после ряда случаев, когда поступки важнее слов: Брок кулаком пояснил отчиму Мастерс, что нельзя вести себя так с дочерью, и вообще его,гниду, от вилки в глаз спасла только заработанная женщиной еще в детстве психологическая травма, иначе Рэйна бы порешила борова без суда и следствия; не раз тащил раненного здоровенного Роллинза на себе под градом пуль, в том числе почти что ползком до ближайшего укрытия; сходил с Доусоном на похороны его дочери, а потом откачивал этого идиота, вздумавшего покончить с собой, с последующей зачисткой местной банды, причастной к гибели девочки; с тем же Джеком торчал в коридоре больницы у палаты, когда миссис Роллинз осчастливила супруга вторым ребенком; уберегал Зимнего Солдата всеми возможными способами от сношения в мозг электричеством, дабы тот не забывал, что он не орудие, потому что Джеймс Барнс может чувствовать и сомневаться, а винтовка - нет; молчал вместе с Капитаном Америкой, позволяя тому сбрасывать щиты со Стива Роджерса, внезапно чужого среди своих, просто присутствуя аки неминуемый факт реальности.   

Вот такой не черный и не белый, а вполне себе серенький факт реальности, который не собирался жить вечно, отказываться от упавшей прямо в руки выгоды и ебать себе мозг лишними сожалениями. Например, об отчаянной агрессии Кэпа, направленной по иной стезе - самому безопасному способу сбросить напряжение, он подумает позже, завтра или никогда. Секс вообще штука хорошая, а когда в руках гнется охуенный горячий мужик - нужно быть кретином, чтобы отнекиваться от такого подарка.  С трудом поборов желание ткнуть Стива носом в стену и оттрахать эти восхитительные булки, на кои заглядывались агенты обоего пола, Брок ощутил себя нереально везучим засранцем. Мужчина накрыл взлохмаченную светлую макушку ладонью, прижался лбом ко лбу Роджерса и усмехнулся, повторив на рваном выдохе ту самую фразу, что произнес на "Лемурианской звезде", еще до всего этого дерьмища:

- Без меня ты беспомощен.

Ресницы у Стивена Гранта мать его Роджерса длиннющие и густые, выгоревшие на кончиках... идеальный гребаный суперсолдат, от которого Рамлоу мог бы отхватить в челюсть, если бы вторая рука последнего не шарила в успешно расстегнутых джинсах неожиданного партнера. Полутьма не сильно спасет от камер, но лейтенанту по барабану, когда под пальцами горячее и твердое. Ладонь сбивается с ритма, собственное возбуждение скрученной огненной спиралью напряжения терзает низ живота, но Рамлоу знает, видит, чувствует - Стиву нужнее, потому временно отметает собственное болезненное неудобство. Подрочить Кроссбоунс успеет чуть попозже.

Отредактировано Brock Rumlow (2018-08-28 07:10:34)

+1

12

Капитан Америка - это твердыня. Символ всего поколения, символ всей нации. Его щит пробивает время и пространство, защищая мир, его костюм словно флаг отображает все полоски и звезды этой истории, его голос звучит над всей суматохой твердый и уверенный. Капитан Америка непоколебим. Он всего лишь образ, высеченный в лаборатории, созданный на основе качеств Стива Роджерса, пузырящийся его характером, но ставший отдельной частью в конце концов.

Стив Роджерс всего лишь человек, познавший за свою жизнь столько боли, что ему кажется порой: все, на этом он споткнется, не вынесет, не выдержит. Но почему-то продолжает идти дальше на одном упрямстве. Стив Роджерс всего лишь человек, снимающий в конце дня костюм, остающийся наедине со своими потерями. Он слишком высоко заплатил за мир, за долг, за свое желание оградить людей от боли, забрав ее себе, оставив в себе, растворив и развеяв. Стив Роджерс всего лишь человек, но когда кого-то это волновало?

Капитан Америка целует Пегги перед тем, как умереть в Валькирии за мир. Капитан Америка идет в бой за Манхеттен, даже когда силы на исходе, и организм начинает сбоить. Капитан Америка убеждает Мстителей, что даже проигрывать нужно вместе. Стив Роджерс встает против всех, когда нужно защитить свою семью.

Темнота сгущается за веками, он чувствует, как губы Рамлоу отгораживают его от духоты и кондиционированного воздуха кухни, как рука скользит в джинсы, и хочется столько всего, хочется отпустить себя, раскрыться, дать возможность увидеть, что это нужда не просто… возможно к этому все шло с самого начала? Стив не знает, но пальцы уверенно ведут по члену, и Стив стонет громко, прикусывает кожу на плече сильнее, шершавая подушечка большого пальца проходится по оголенной головке, и Стив бьется головой о стену, вскрикивая. В ушах стучит сильнее, в ушах бьется «без меня ты беспомощен», и губы кривятся, он задыхается, он силиться ответить, что да, да, пожалуйста, но молчит, хватает губами сухой воздух, вздрагивает, сжимает ладони на плечах, ведет с нажимом по спине.

Капитан Америка никогда не позволяет себе быть открытым, прикрываясь официальностью как щитом, вместе с щитом, отстраненно наблюдает за своей командой, сближается крайне медленно, чаще просто молча выполняя свою работу, тренируется вместе с командой, предлагает улучшения, новые планы и стратегии, заставляет гармонизировать все это, убрать лишнее, и его слушают. Потому что он привык отдавать приказания. Даже если его опыт из сорок пятого, сорок четвертого, сорок третьего. Он прочитал все книги по военному искусству, он прошел через столько заварушек и войн, что его слушают. Стив Роджерс интересен только психотерапевту. И он привыкает, привыкает быть иконой, цирковой обезьянкой на сцене, неотвратимым командиром в поле, но человеком быть намного сложнее. Особенно если оторван от своего времени, своего мира, своей семьи. Смерть Пегги бьет по солнечному сплетению. Он думал, что сможет тогда выиграть войну и возможно проживет с этой женщиной какую-то жизнь. Если сможет заставить себя…

- Брок… - он все же собирает себя, хотя удачно выбранный момент для разговора еще не наступил, и Стив стонет громко, ощущая себя расплавленной массой желейных костей, но мышцы напрягаются, удовольствие бьется в каждой из них, стекает вниз, и Стив чуть покачивает головой, открывает глаза, ясности почти нет, взгляд цепляется за черные зрачки. - Брок, кровать… Это.. Это.. о господи! .. пожалуйста…начало. Пожалуйста?

Капитан Америка оставался на базе каждый раз, когда Стив Роджерс покидал ее. Каждый раз он выбирался в одни и те же места, ограждая себя от неузнавания и одновременно воспоминаний прошлого, от того, как выглядит Нью-Йорк до и после разрушения, в Вашингтоне стало легче, в Вашингтоне он никогда не был. Мемориал напоминал ему о том, что Америка все еще великая страна, люди вокруг напоминали, что он все потерял слишком давно для них, слишком мало времени прошло для него. Люди смеялись на улицах, целовались открыто, открыто показывали свои чувства, а он…он не мог. Возможно когда-нибудь? Ему казалось, он просто не имеет на это право. Ему казалось, что сейчас Стив Роджерс нужен только психотерапевту, которому легче было соврать, легче было увильнуть от вопросов, показать, что он адаптировался, что снов больше нет, кошмаров больше нет, нет крика в три часа, нет долгой пробежки, потому что спать вместе с призраком его любви невозможно.

А потом он увидел, что Рамлоу одинаково плевать на Капитана Америку и Стива Роджерса, точнее ему все равно с кем пить пиво, с кем колошматить грушу, с кем выходить на палубу Лемурианской звезды, с кем захватывать заложников, при ком зубоскалить, кого бить. Тот называл его «кэп», но смотрел на Стива. Чертов сукин сын, именно он стал катализатором всего даже не осознавая. Как и Стив. Он гнал от себя все, потому что легче винить себя, легче страдать, но не давать себе даже повода быть человеком снова. Капитаном Америкой проще быть, чем снова стать Стивом Роджерсом.

- Брок, - он ловит ладонями его лицо, всматривается в глаза, понимая что пересек границу, растворил ее, разнес к чертям все стены, и теперь должен по крайней мере получить удовольствие по полной. Он так долго сдерживался. - Будь человеком. Я.. хочу тебя, - он ведет большими пальцами по скулам, отмечая как-то особенно их остроту, которую всегда рисовал по взгляду, а теперь может даже лепить из глины всего командира.

- Пойдем, - мягко целует в губы, понимая что вот этот самый момент, когда жребий брошен и Рубикон останется здесь, возле мерно гудящего холодильника, где за парой стен криокамера и его возлюбленным. Что он делает? Зачем? Разве сейчас это важно? Возможно это самое правильное решение, возможно это самая ужасная ошибка. Он поторгуется со своей совестью в другой раз, поторгуется со своим чувством вины в другой раз, объяснит все Баки, когда тот вернется к нему. Возможно. Возможно.

+1

13

- Пойдем, - вторит Рамлоу глухо, поправляет джинсы на Капитане, чтобы тот не потерял их по пути, берет за запястье, как маленького, и ведет в жилую комнату бывшего героя.

Дело не в Броке, дело в Роджерсе, которого скручивает тройным кренделем напряжение, которому нужно девать куда-то ушатанные нервы и семьдесят лет одиночества, пусть парень и проспал во льдах большую часть этого времени, а нынче все это вдарило по Капитану обраткой, пинками отправляя национальный символ ко всем чертям, и доставая похороненного самим собой в нафталине бруклинского заморыша. Того самого, что прячется за понтовым костюмом и привычкой сигать из джета без парашюта, будто испытывая свой тело на прочность и не шибко пугаясь шанса не выплыть. Вот только командир отряда огневой поддержки не знает другого Стива Роджерса, Стива прошлого, у которого была иная жизнь; для шпиона есть только один Стив Роджерс - есть лишь этот парень.

Дело не в Броке, потому лейтенант ведет Стива не в собственную благородно предоставленную Его Котиным Величеством комнату, а в место обитания Роджерса, на чужую территорию, которая для суперсолдата все же привычнее, уютнее и ... надежнее. Проснуться в собственной постели и вытолкать из нее взашей злостного посягателя - более комфортно для самоощущения, нежели проснуться хрен знает где (пусть и всего в пределах скромного этажа корпуса), да еще и с мужиком под боком, да не с простым, а гребаным бывшим агентом Гидры, бывшим (настоящим) хендлером его драгоценного "друга Баки". Рамлоу все же редкостно чуткий и тактичный мудак, по крайней мере по отношению к тем, кого уже засчитал в семью.

Дело не в Броке, а в том самом многострадальном "друге Баки", по которому звезда Второй мировой сохла еще с жалкого детства-юности в старом добром Бруклине, которого Стивен обхаживал в современной Ваканде и которого неебически ревновал к двойному агенту. У шпиона было двадцать лет и два года, чтобы понять, насколько эти два долбоящера нужны друг другу, и кто такой Рамлоу, чтобы лезть в этот вековой союз. Хендлерство Зимнего и руководство группой огневой поддержки Кэпа - это всего лишь работа. Если же старый кретин себе что-то понасочинял - это его личные проблемы, кои тот может поместить в собственную задницу и не отсвечивать. Что он и делал между прочим вполне успешно, стараясь не выдавать собственной заинтересованности и неравнодушия, не переходить рамок профессиональных отношений. Ага, только Стив как обычно сломя голову снес все стены, потому что ему надо куда-то девать себя; а Рамлоу - не "друг Баки", не нежная фиалка, которую надо оберегать, не сокровище, которого желанно и одновременно страшно коснутся (пусть теперь, в это время такое допустимо между мужчинами), а заноза в заднице, которая не задает лишних вопросов и все понимает с полувзгляда; с ним не нужно осторожничать, ибо Кроссбоунс точно не будет иметь себе мозг по поводу случайных потрахушек.

Дело не в Броке, а в Стивене Гранте Роджерсе и Джеймсе Бьюкеннене Барнсе.  Рамлоу просто мимо проходил, да столь удачно, что именно его шмотки нынче валялись на полу вперемежку с кэповскими, именно под его ладонями, жалящими поцелуями и жадными укусами национальное достояние податливо гнулось,  инстинктивно напрашиваясь на ласку. Оставив вереницу меток, что исчезнут уже через час, на шее Капитана, шпион скользил шершавыми ладонями по его телу грубо и требовательно, изучая, запоминая, чтобы было на что потом дрочить долгими одинокими ночами (мысленный сарказм не покидал Кроссбоунса даже тогда, когда вся кровь устремлялась отнюдь не в голову). Напомнив себе, что у Роджерса, по его собственным словам, уже чертовски давно никого не было, а значит валить и трахать - не вариант; мужчина хищно окинул взглядом прижавшийся к животу подрагивающий член неожиданного партнера. Так уж и быть, долгим ожиданием руководитель  У.Д. А.Р.а своего визави не томил, склонился ниже и обхватил крупную четко очерченную головку губами, чтобы тут же вобрать в рот глубже, изучить языком рельеф венок, высекая из чужой глотки беспомощные стоны.  Что ж, Рамлоу профессионал и дьявол его дери, если не заставит эту реликвию великовозрастную кричать. 

О том, что будет завтра, Рамлоу не думал. Хер на него.

Отредактировано Brock Rumlow (2018-08-28 23:32:27)

+1

14

Ночь всегда таила в себе загадочную глубину. По углам сумерки гнездились вместе с секретами, перемешивались вместе с тайнами, порой слишком жестокими, порой слишком скрытными, чтобы быть достоянием общественности. Ночь всегда оставалась слишком тихой, но переменчивой, чтобы взглянуть на многое трезво - нужно было ждать дня. Дневной свет выжигал все желания, в то время как ночь вытравляла всю ясность, рождала сомнения, позволяла порой думать, думать о том, что нельзя..возможно возможно именно ночами он не мог устоять перед мыслями, обрывками мыслей, нечеткими очертаниями, не позволял себе надеяться, не позволял себе все равно желать, но иногда возможно слабость человеческой натуры проявляла собой в полной мере даже у Стива, чей характер ковали вместе с щитом из вибраниума.

Ночь всегда таила в себе вопросы, разговоры шепотом, именно ночью проиходило все, что казалось неправильным при свете дня. Именно ночью он мог срывать покров с себя, учиться любить правильно, потому что не верил, не хотел верить, что это в глазах Бога грех. Он никогда не боялся пятнать себя им, в то время как за Баки страх рождался сам собой. Это неправильно, незаконно, это болезнь… возможно раньше, не теперь.

Под жадным взглядом хочется выгнуться, хочется покраснеть и прикрыться, противоречие заставляет кровь сгущаться, и Стив облизывает губы, смотрит на Брока. Не помнит как оказался в комнате, не помнит как оказался на постели, лишь фантомное ощущение поцелуев, шорох одежды, укусы на ключицах, болезненно оттеняющие удовольствие от движение ладоней. Взгляд ощущается почти физически, и Стив все же выгибается, когда под весом Рамлоу смещается матрас, центр тяжести словно гравитция подтягивает его к нему, проворачивая внутри угли желания, такой яркой похоти от взгляда в омуты, его засасывает внутрь, пока Рамлоу всасывает в рот его член.

Это заглушает всю вселенную, хочется прижаться сильнее, хочется натянуть этот глубокий влажный рот сильнее, втолкнуть глубже. Это осушает, и хочется коснуться губ, вылизать натруженный рот, хочется зарыться пальцами в волосы, потянуть резко, сильно. Это бы пугало, если бы.. если бы он четко не осознавал кто с ним в одной кровати.

Мозг бьется мыслью «не Баки», мозг бьется мыслью «неправильно», но Стив отгоняет эту бегущую красную строку, как аварийный сигнал, и падает, падает, падает, выгибаясь и комкая в кулаках простынь. Жар охватывает полностью все тело, и это так волнующе, так ново, так давно… Он почти запер себя в своей теле, и теперь познает то, как хорошо должно было быть еще несколько лет назад. Если бы… если бы, но он не жалеет.

- Брок, черт, Брок, - он стонет в голос, прикрывая глаза рукой, пытаясь совладать с собой, но не может, упирается пятками в матрас и чуть двигается, почти не контролируя себя. Он задыхается, стонет, вскрикивает на особенно удачное движение языка. Брок не похож на Баки, и это особенно заводит сильнее. Его уже заводило, он смазано помнит это по снам, перемешанных с кошмарами, где Баки падает, падает, падает слишком долго, и крик разносится эхом в горах, сдвигая лавины чувства вины и потери, одиночества.

Сейчас Баки спит в криокамере, и Стив трахается. Это не похоже на занятие любовью, не похоже даже на пресловутый секс, которого теперь много в этом мире после сексуальной революции. Он умер за свободу, теперь же пожинает плоды этого. Разве? Разве он думал, что когда-нибудь это будет..так?

- Брок, пожалуйста, я… - он отпускает простынь, чтобы все же потянуть к себе лицо Рамлоу, всматриваясь в него. Он помнит, что это Брок Рамлоу, помнит, что это агент ГИДРы, помнит, что это он взорвал в Лагосе себя, помнит, что это он является хендлером Зимнего Солдата. И на него реакция слишком бурная, чтобы думать о чем-то лишнем в этой постели.

Ему нужно соизмерять силу, нужно постоянно думать об этом с того времени, как он стал суперсолдатом. Но это утомляет, следить за каждым движением, расчитывать скорость и замедляться, всегда замедляться, всегда заботиться о усилиях. Но здесь и сейчас хочется стать собой, перестать сдерживаться, и кажется, будто Брок Рамлоу единственный, кто сможет это выдержать.

Он целует его, прижимаясь, потираясь всем собой, чтобы почувствовать отклик. Он хочет его, хочет так сильно, что почти больно.

- Трахни меня, - Стив смотрит прямо в глаза, чуть расфокусировано, постоянно облизывая сухие чуть растрескавшиеся припухлые губы, чуть постанывает от остроты ощущений. -  Знаю, ты можешь. Просто…

Стив вздрагивает, целует снова, с затаенным обещанием, с толикой нежности, наращивая амплитуду в геометрической прогрессии, отдаваясь страсти, выплавляющей из него что-то совершенно другое. Все завтра, он подумает об этом завтра, двигаясь путем Скарлет О’Хара.

+1

15

Рамлоу хреновый человек, но отличный командир, что подтвердит любой из ребят У.Д.А.Р.а, и даже сам Зимний Солдат, ежели кто-то решится задать легендарному оружию Гидры подобные вопросы.  Брок даже знает, кто именно на такое способен. И ведь докопается, паршивец синеглазый, потому что Капитан может быть очень въедливой задницей. Роджерс в лепешку разобьется, чтобы узнать всю историю своего драгоценного бруклинского дружка и закомфортить того по самое немогу в тепличных условиях, потому что это чувство длиною в гребаный век. А Кроссбоунс просто очень хороший спарринг партнер, пусть нынче вместо ринга - постель, а вместо ударов  - откровенные касания и поцелуй, больше похожие на болевые приемы. Лейтенант знает, что нужно его бойцам: направляющие ли пизлюди, вдохновляющая ли матерная тирада или молчаливая поддержка взглядом\жестом, -  и щедро отсыпает оного в профилактических или лечебных дозах.

Он видит, что Стиву это нужно - простой и банальнейший физический контакт: утолить похоть, насытить тактильное голодание и вернуться к Барнсу обратно уравновешенным, спокойным и терпеливым другом. Хватит им одного нестабильного долбодятла. Брок властно придерживает двинувшиеся было бедра партнера, чтобы тот не мешал своей суперсолдатской стремительностью и размахом. 
В этом соитии нет чувства, нет личного, нет разрекламированной бульварными романами нежности, есть лишь похоть и жажда получить долгожданную разрядку.  Хуйня, Рамлоу по уши в личном, вот только он об этом молчит, как и положено хорошему шпиону; и самоустраняется от этих гребаных Сциллы с Харибдой, потому что у них есть прошлое, и даже двадцать лет и два года этого не меняют.

Не верь! Не бойся! Не проси!
Не жди! Не плачь и не надейся!
Грехи на волю отпусти!
И над несчастьями посмейся!
Отдайся жизни, вдаль смотри
Плыви, в надежде, наудачу,
Хоть над судьбой твоей в тернии
Соловушка от горя плачет.
Хоть час – да королём пройдёшь,
Взметая мантией легенды.
Да и бесславно не умрешь,
Твои за смертью встанут бренды.

Лейтенант нехотя отрывается от своего восхитительного занятия, выпускает поблескивающую от слюны и выделившейся смазки яркую розовую головку изо рта, послушный рукам Роджерса, подтягивается повыше и смотрит в лихорадочные глаза Капитана собственными почти черными от расширившихся зрачков с тонкой зверино-желтой каймой радужки. Ничего личного, Кэп, натруженные губы складываются в похабную усмешку. Пиздежь, конечно, но Стиву это знать не обязательно. От слов же самого национального героя Кроссбоунс чуть не кончает на месте, ибо такое привидится только в наркоманском угаре после бутылки виски, дорожки химической дряни и диска порнухи.

Дело не в том, что Капитана Америку можно не хотеть - нельзя, это гребаный смертный грех, но слова кажутся галлюцинацией поехавшего от усталости и напряжения разума, как и ситуация в целом. Складывается впечатление, что это мать его очень реалистичный сон и утром лейтенанта ждет каменный стояк, дрочка в душе, а после холодный взгляд с плохо сдерживаемой ненавистью за все хорошее и за "друга Баки" в частности. Хочется нервно хохотнуть или приложиться головой о стену...но это все он успеет сделать завтра.

- Вряд ли ты держишь смазку в верхнем ящике тумбочки, - ухмыляется похотливо бывший агент Гидры и поднимается с постели,  - никуда не уходи.

Ничуть не смущаясь собственной наготы и многочисленных шрамов (старых, которые уже давно зажили и лишь историей рубцов покрывают тело бойца, ведь с новыми - уродливой сеткой ожогов - успешно справилась тестовая сыворотка генерала Росса), шпион топает в ванную, поскольку, если у жилых комнат комплектация одинаковая в комплексе, именно там есть аптечка со спасительной мать ее хирургической смазкой. Искомое нашлось быстро, а вот резинок почему-то не завезли. Вернувшись в спальню, Брок не отказал себе в удовольствии насладиться видом распластанного на кровати, горячего как блядский ядерный реактор Роджерса.

Бесшумно пройдя к кровати, слитным движением аки гребаный хищник Кроссбоунс забрался обратно на ложе, снова приникая изголодавшимся, жадным поцелуем к красным, словно измазанным помадой, губам. Он может, он, блять, все может, даже нагнуть и выебать две сверхсекретные конторы, одна другой пиздатее, а потом смыться в закат из больнички с прирученным легендарным убийцей, коего одна из контор имела в мозг семьдесят лет. Но Брок оказался упрямее, злее и человечнее. Болезненно куснув капитанскую шею, Рамлоу пощипал затвердевший сосок, накрыв губами второй. Нет, он не будет торопиться. Стивен Грант Роджерс запомнит эту ночь надолго.

+1


Вы здесь » heimförin » walls like mountains » Why is it so powerful?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC