Радость обретения и терпение. Отбить, присвоить, найти, понять. Все эти задачи ставились и выполнялись, потому что Стив эгоист, потому что он хотел обратно себе хотя бы кусочек себя. Сколько ему ждать?
Броку еще не доводилось видеть Капитана настолько близко, что возможно разглядеть узор нитей радужки, ощутить кожей чужое неровное дыхание... будь у лейтенанта чуть менее развит инстинкт самосохранения, он бы обязательно грязно пошутил, но уж лучше Роджерс будет пытаться убить его взглядом, нежели впечатает кулачище в челюсть или ребра.
твои шаги на бескрайней ледяной равнине отдаются тяжелой поступью, твои следы заметает пронизывающий ветер, будто бы их и не было никогда, будто ты призрак на этой чужой земле, но у призраков привязанностей нет и нет любви — ты бросаешь взгляд на вырисовывающиеся на горизонте очертания, и в груди у тебя на какой-то миг разливается тепло. не стой на пороге, странник, одеяние из сожалений и страха рано или поздно захочется сбросить.

heimförin

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » heimförin » walls no man has seen » system failure;


system failure;

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

SYSTEM FAILURE
perturbator — god complex

http://funkyimg.com/i/2HD1U.jpg http://funkyimg.com/i/2HD2h.jpg http://funkyimg.com/i/2HD1V.jpg

iorveth х vernon roche

>do you want your homeland to thrive?
>do you want to make the world a better place?
>do you want to live without fear?

>will you cooperate?

you have only one option now.
DO NOT LIE TO US.

+1

2

Неоновая вывеска мигает часто, хаотично, словно одержимая коротящим ее проводку демоном, мигает в подобии безумного танца, способного вызвать приступ эпилепсии, и красные, горящие буквы, прописью складывающиеся в название клуба, стоит моргнуть, обращаются в огромную, устрашающую надпись «ГОЛОД», исчезающую практически в ту же секунду, что появляется, действуя на подсознание в технике двадцать пятого кадра. Улица не освещается практически – фонарный столб, вокруг которого даже не крутятся мелкие насекомые, ослепляет, вынуждает щуриться, если взглянуть на него, однако отбрасываемый им свет оказывается тусклым, блеклым, словно проходящим сквозь толщу тумана, незаметного для человеческого глаза, но преломляющего исходящие лучи. Две патрульные машины, расположенные у входа в помещение, брошенные будто в спешке, оставленные с распахнутыми дверями, демонстрирующими либо беспечность полицейских, либо их безмерную панику, сигналят истерично, без умолку, оглушая неприятно, не позволяя даже абстрагироваться от издаваемых собой звуков, и мигают ритмично, окрашивая пустую улицу в синий и красный цвета, заполоняя все пространство, освещая сильнее, чем предназначенный для подобного фонарь, – освещая чересчур неестественно.

Ливень обрушивается на землю нескончаемым потоком, стучит по голове неприятно, бьет по плечам болезненно, ударяет об асфальт со стуком, разносящимся непонятно как появившимся эхом по округе – Йорвет поднимает руки перед собой, складывает ладони в форме лодочки, подставляет их под крупный дождь, льющий будто из колодца бездонного, и не чувствует ничего: вода скапливается между пальцев его, вытекает сквозь них тонкой струйкой, проливается большим потоком сверху, как только переполняется, и не оставляет следов никаких; стоит моргнуть лишний раз – и руки вновь пусты.

Он запрокидывает голову, позволяя темным коротким прядям неприятно прилипнуть к лицу, прикрывает единственный глаз живой, следуя скорее заложенной в него некогда последовательности действий, нежели действительной необходимости, и вдыхает глубоко, медленно воздух уличный, должный быть прохладным, влажным от проливного дождя, наполненным примесями различных ароматов, витающих в округе – однако не чувствует ничего совершенно; память его становится тонка, словно некачественная нитка, неспособная скрепить собой несколько кусочков толстой ткани, распадающихся мгновенно, стоит прикоснуться к ним, словно поспешно выстроенный дом, лишенный бетонного фундамента, разваливающийся от любого дуновения ветра, не обязанного даже быть мощным ураганом, а детализация восприятия – эфемерной, настолько незначительной, что не сохраняется в подсознании, не прописывается каждый раз в новом коде, удаляется со временем как информация ненужная, бесполезная, только занимающая место лишнее на диске жестком, предназначенном определенно для вещей совершенно других.

Йорвет проводит ладонями по собственному лицу, оглаживает его пальцами, ощупывая каждую деталь, и не помнит абсолютно, какими именно должны ощущаться прикосновения свои же – грубыми, подсказывает ему внутренняя логика, шероховатыми, учитывая отсутствие привычки следить за красотой физической оболочки, неуклюжими отчасти, потому что его слишком рано начинает интересовать идея революции и никогда – стремление к отношениям романтическим; одна половина лица выглядит совершенно человеческой, затянутой в кожу, только что чересчур бледную, кажущуюся еще более мертвецкой в подобном тусклом ощущении, и исхудавшей, с ярко выступающими скулами и потемневшим мешком под здоровым глазом; вторая же половина искрит, бьет слабым разрядом тока, стоит прикоснуться к ней – ее разрезает крупный, отталкивающий шрам, сквозь который видно торчащие механические детали, озаряемые периодически синеватой подсветкой: он теряет глаз по глупости, по банальной ошибке молодости, еще в подростковом возрасте ввязываясь в драку, выиграть в которой не в состоянии, – и затем несколько лет копит на имплантат, призванный не просто заменить потерянный орган, но и улучшить его, поборов человеческие ограничения; сейчас же израненное лицо – только попытка программы привычным, знакомым, не вызывающим подозрения методом визуально продемонстрировать, что она оказывается повреждена при изначальной транспортировке в модернизированную систему наблюдателя.

В клубе, на здание которого падает непонятная, странная тень, поедающая собой любой лучик света, пытающийся протиснуться к незамысловатой каменной стене, горит окно на верхнем этаже – исключительно одно, выделяющееся, приковывающее к себе все внимание, хотя на первый взгляд впечатление создается, что и не для кого устраивать спектакль подобный; в проеме, отливающем манящим теплым светом, мелькает очертание фигуры – темной, выбивающейся из общего образа, кажущейся лишней, мешающейся похлеще бельма на глазу – и она снуется из угла в угол, перемещается, то пропадая из виду, то снова появляясь – но никогда не смещаясь в другие оконные проемы.

Йорвет прикрывает здоровый глаз, делает небольшой шаг вперед – и осматривается в новом месте.

Мягкий, приятный свет, напоминающий теплые солнечные лучи, заливает скромно обставленную, но уютную комнату – темно-зеленые шторы развеваются от порывов ветра, проникающего в помещение сквозь распахнутое окно, сирена полицейских машин, столь противно давящая на уши, пока находишься на улице, теперь заглушается, оказывается неслышимой благодаря старенькому, потрепанному граммофону, расположенному на поскрипывающем комоде, играющем плавную, романтическую мелодию, однако комфортное убранство, бытовую идиллию, бывшую мечтой практически каждого нормального человека, портят кровавые разводы, покрывающие стены со светло-коричневыми, однотонными обоями, заливающие ворсовый, наверняка мягкий на ощупь ковер, – и бездыханное, изуродованное тело девушки, растянувшейся на большой кровати, заправленной атласными простынями.

Йорвет подходит ближе, плавными движениями минуя разбросанные по полу вещи – возможно, в процессе драки, – и склоняется заинтересованно над трупом, стараясь рассмотреть каждую деталь, коих наверняка в избытке под толстым слоем запекшейся крови.

– Убийца – дворецкий. – Произносит отстраненно, слабо ухмыляется, частично довольный собственной шуткой, но так и не поднимает взгляд на наблюдателя, обследующего комнату, хоть и понимает, что использует человеческую речь только ради того, чтобы привлечь его внимание.

Девушка дергается – резко, неожиданно приподнимается, двигая только головой и плечевыми суставами, заливается диким хохотом, больше напоминающим истеричное бульканье из-за серьезной раны в районе шеи, и агрессивно клацает проявившимися на несколько секунд животными клыками в паре сантиметрах от чужого лица, с явным намерением откусить его оставшуюся здоровой половину.

– Они воспринимают меня как угрозу? – интересуется удивленно, даже не отпрянув от трупа под собой; девушка возвращается в исходное положение – вновь лежит бездыханной, изуродованной жертвой обстоятельств и чужого насилия, будто не она в принципе только что собиралась вгрызться в лицо совершенно незнакомого ей человека просто по мановению какого-то сработавшего скрипта. – Или это реакция на меня как на допрашиваемого тобой подозреваемого?

Он так и не поворачивается к Вернону – смотреть лишний раз на наблюдателя, бывшего причиной его столь скоропостижной гибели, даже с учетом приобретения новой видовой оболочки, все еще неприятно.

+1


Вы здесь » heimförin » walls no man has seen » system failure;


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC